Белорусы в Соловецком лагере

Доклад на научной конференции «История страны в судьбах узников соловецких лагерей» 1-5 июля 2019 года на базе Соловецкого музея-заповедника и Соловецкого монастыря, прочитанный Кальчибо Мариной Михайловной, преподавателем первой категории УО «Чериковский государственный профессиональный лицей №11», преподавателем Воскресной школы храма Рождества Пресвятой Богородицы г. Черикова Могилевской области.

e-mail: marinamihail@mail.ru

Как в годы Великой Отечественной войны погиб каждый четвертый житель Белоруссии, и не было таких семей, в которых кто-либо не пострадал бы от захватчиков, так и в период довоенных репрессий редко какой белорусской семье удалось избежать ареста кого-либо из родных и близких.[1]

На Соловки ссылались люди разных сословий и вероисповеданий и по разным мотивам.

Мой доклад посвящен представителям духовенства, а также представителям «Белорусского-национального центра», которые выступали за советскую власть, но впоследствии все стали узниками соловецких лагерей.

На 1 октября 1927 г. в Соловецком лагере находилось 12896 заключенных, из них белорусов 502 человека, что составило 3,9%. Они по численности были на третьем месте после русских и евреев.[2] В БССР 10 тыс. человек были репрессированы в 1917—1929 годах.[3]

Из справочников Леонида Морякова[4]известно, что в Соловецком лагере из белорусов православного вероисповедания содержались 7 епископов, 21 священник, 3 дьякона, 1 псаломщик и 1 руководитель хора (6 – канонизировано Русской Православной Церковью).[5]Среди них священномученик Иоасаф Живахов (епископ Могилевский), преподобномученик Елевферий (Печенников) (полковой священник), епископ Нектарий (Трезвинский Нестор Константинович), архиепископ Тихон (Шарапов Константин Иванович), протоиерей Иоанн Алексеевич Язвицкий, последний ректор Минской духовной семинарии.

Пребывание белорусов православного вероисповедания в Соловецком лагере особого назначения:

Находились в заключении на Соловках Приговорены к ВМН Расстреляны Занятость на Соловках
Причислены к лику Святых Новомучеников
Священномученик Алексий

Буй Семен Васильевич

епископ

В 1981 году епископ Алексий был причислен к лику Святых Новомучеников Русской Православной Церковью Заграницей (память 21 октября и в Неделю Новомучеников)

С 1929 по 19 декабря 1932 9 октября 1937 03.11.1937 — расстрелян в урочище Сандормох близ г. Медвежьегорск
священномученик Иоасаф Живахов

Жевахов Владимир Давыдович

епископ Могилевский

Причислен к лику святых новомучеников Российских постановлением Священного Синода 17 июля 2002 года для общецерковного почитания. 

С 1926 по 1929
Священномученик Василий Василий Васильевич Измайлов

протоиерей

Канонизирован в лике местночтимых святых постановлением Священного Синода Белорусского Экзархата от 28 октября 1999 года, прославлен для общецерковного почитания Архиерейским юбилейным Собором Русской Православной Церкви 2000 года

С 1927 по 22 февраля 1930
Священномученик Михаил

Околович Михаил Федорович протоиерей

Причислен к лику новомучеников и исповедников Российских определением Священного Синода Русской Православной Церкви от 7 мая 2003 года

С 1925 по 1928 исполнял должность табельщика и счетовода
Священномученик Николай

Пискановский Николай Акимович

протоиерей

Русской Зарубежной Православной Церковью на соборе 14 ноября 1981 года был прославлен в лике священномучеников

с 14 сентября 1928 по 12 октября 1931 г.
Преподобномученик Елевферий

Печенников Елевферий

полковой священник

Причислен к лику новомучеников и исповедников Российских определением Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 13 – 16 августа 2000 года

 

С 1930 по 1932
Духовенство и прихожане
Смоленец Александр Иванович

Архиепископ

С 1922 по 1925
Мещеряков Яков Михайлович

Епископ

С июля 1925 по июль 1927 работал сторожем складов
Ратмиров Василий Михайлович

Епископ

С 1927 по 1932
Трезвинский Нестор Константинович

Епископ Нектарий

С 1924 по 1928
Шарапов Константин Иванович (Тихон)

Епископ Тихон

С 1927 по 1930
Рункевич Николай Михайлович

Протоиерей

С 1932 по 1934
Фалевич Петр Аполлинерьевич

Протоиерей

С 1920-х по 1930
Щербаков Александр Михайлович

Протоиерей

С 1930 по 1933 был занят на хозяйственных работах, затем — на строительстве Беломоро-Балтийского канала
Язвицкий Иоанн

Протоиерей

С 1930
Ивлиев Петр Иванович

Священник

С 1930
Иосафатов Игнатий Иванович

Священник

С 1929 по 1931
Рафанович Федор Андреевич

Священник

С 1928 по 1934
Рункевич Сергий Васильевич

Иерей

С 1929

Погиб после 1929

Сколпешкин Павел Ефимович

Священник

С 1930
Стратанович Николай Иванович

Священник

С 1923 по 02 августа 1926  
Стукало Николай Петрович

Священник

С 1920-х

Бежал из лагеря

Хлебцевич Евгений Ильич

Иерей

С 1929
Шавельский Матвей Митрофанович

Священник

С 1937
Шелепин Александр Мануилович

Иерей

С 1929
Шилович Василий Яковлевич

Священник

С февраля 1930
Павлов Григорий Михайлович

Иеромонах

С 1930 по 28 октября 1938
Самсоненок Сергей Устинович, Иеромонах С 1929 по 1932
Царенков Антон ИвановичПротодиакон С 1927 по 1930
Крикунов Александр Иванович

Дьякон

С 1927 по 16 августа 1930
Навроцкий Иоанн Яковлевич

Дьякон

 

С 1930
Букато Александр Лукьянович

Псаломщик

с 1929 по 1932
Даркевич Эрнст Фрицавич

Руководитель хора

с 1929

Священномученик Алексий (Буй Семен Васильевич, епископ) и священномученик Николай (Пискановский Николай Акимович, протоиерей) были причислены к лику Святых Новомучеников Русской Зарубежной Православной Церковью, в списках Русской Православной Церкви Московского патриархата их нет.

Большая часть духовенства Беларуси не приняла решений обновленческого собора 1925 г.

Один из соловецких узников епископ Нестор (Трезвинский) в 1925 году получил приглашение участвовать во втором обновленческом соборе, на которое ответил крайне резко: «Богомерзкого обновленческого движения отрицаюся и анафематствую оное. Богомерзкий, разбойничий, то есть собор 1923 года в Москве со всеми его постановлениями анафемствую, со всеми примкнувшими к сему обновленческому соблазну обещаюсь не имети канонического общения».

05.06.1931 — на допросе засвидетельствовал: «Я принадлежу к числу духовенства Тихоновской ориентации, т.к. только патриарха Тихона считал и считаю каноничным главой Православной церкви. Теперь же, после смерти его, временно подчиняюсь митрополиту Петру, хотя законным преемником Патриаршего престола считаю митрополита Казанского Кирилла. Митрополита Сергия считаю отступником, узурпатором, виновником церковной катастрофы … Отношение Церкви, т е. духовенства и верующих, к советской власти — в свете моих взглядов должно быть таким, каким оно может быть к «царству сатаны», т е. неприязненное, враждебное … Быть верующим при существующей власти есть подвиг».[6]

Об обстоятельствах ареста священномученика Василия (протоиерея Василия Измайлова) документы говорят: «во время обедни, когда полная церковь была народа, сообщил, что скоро должны приехать большевистские попы, чтобы забрать храм и сделать в нем клуб. Он призвал защищать церковь, но при этом советовал мужчинам в это дело не вмешиваться…».

О.Василий сумел так настроить людей, что, когда приехали обновленцы, в храме не произошло никакого замешательства и храм остался за православными. Вскоре о.Василия арестовали.

Незадолго до ареста за ним была установлена слежка агентуры ОГПУ. Выслеживавшие его в течение трех месяцев агенты составили ряд доносов, вошедших в «обвинительное заключение». В нем, в частности, говорится:

«…приблизительно 12 марта во время всенощной и на следующий день, когда полная была церковь народа, священник Измайлов говорил, что скоро должны приехать большевистские попы и забрать наш собор, чтобы потом сделать в нем клуб. Призывал граждан защищать церковь, причем советовал мужчинам в это дело не вмешиваться … Говорил, что религию преследуют, давал намек на то, что скоро будет война …

2 мая, освящая могилы на кладбище, в разговоре о погоде говорил, что холодную погоду Бог посылает в наказание за то, что советская власть и неверующие издеваются над Церковью…

…в частной беседе со старушкой-нищей (фамилия не установлена) говорил, что дождь идет все время — это признаки в скором времени большой войны, что так будет литься кровь, как теперь льется дождь…

Принимая во внимание, что свидетели, а также агентурный материал вполне подтверждают, что Измайлов вел агитацию с явно контрреволюционной целью, и что деятельность Измайлова имеет возбуждающее влияние на массу, о чем свидетельствует выступление массы во время приезда обновленцев в марте сего года, когда выкрики из толпы, настроенной Измайловым, были направлены против соввласти, принимая все это во внимание, полагаем необходимым привлечь Измайлова к ответственности самым строгим образом…»

Виновным себя в предъявленных ему обвинениях о. Василий не признал, заявив, что «все эти обвинения ни на чем не основаны».[7](находился в заключении на Соловках с 1927 по 22 февраля 1930)

Священномученик Михаил (протоиерей Околович Михаил Федорович) активно противодействовал обновленцам.

Один из сотрудников ОГПУ после обыска в квартире священника написал в своем рапорте:

«Околович, судя по его разговору и по книгам, имеющимся у него, поп не простой, а современный, просвещенный. Так у него, кроме книг религиозно-нравственного, духовного содержания и беллетристики, есть немало книг по философии, социологии… Характерно, что Околович имеет книги антирелигиозного содержания… имеются газеты… У Околовича оказались деньги, собранные комитетом прихода Крестовоздвиженской церкви (он секретарь комитета)… Деньги разделены по отдельным мешочкам: так есть деньги, собранные для бедных, для заключенных домзака, для больных в домзаке. Есть порядочное количество прошений и заявлений о выдаче пособий ввиду бедности, болезни, есть записки с выражением благодарности и признательности за оказанную помощь из домзака за подписями врачей больницы домзака, есть несколько уведомлений о получении продуктов, денег с выражением благодарности от имени больных».

После окончания допроса, прочитав текст записанных следователем ответов, отец Михаил написал пояснение:

«…считаю нужным дополнить, что ответ на вопрос об отношении к советской власти и партии уполномоченным записан сжато, а подробно я говорил, что вообще мое отношение лояльное, и только на вопрос, во всем ли я сочувствую ей, я ответил, что не могу сочувствовать антирелигиозным целям ее, точно так же и к компартии отрицательное отношение по вопросам религии».

8 апреля 1925 года помощник губернского прокурора, рассмотрев следственное дело, составил заключение, написав, что

«произведенным следствием… надлежит признать установленным значительное усиление влияния на массы Православной Церкви тихоновского направления, факт обостренной борьбы с обновленчеством, теряющим авторитет среди масс, стремление тихоновцев расширить и закрепить свое влияние… Хотя произведенным следствием формально не установлено конкретных данных о контрреволюционной деятельности… и… нет оснований к преданию обвиняемых суду, тем не менее прошлое социальное положение обвиняемых и их контрреволюционная деятельность при царском строе… и в первый период советской власти, активное выявление себя при Колчаке и наконец судимость… за контрреволюционную деятельность во второй период советской власти в Сибири — дает полное основание считать, что деятельность обвиняемых… принимает характер, угрожающий основам советского правопорядка…».[8] (находился в лагере на Соловках с 1925 по 1928)

Протокол допроса преподобномученика Елевферия Печенникова от 24 марта 1924 года:(узник Соловков с 1930 по 1932 гг.)

«Со дня освобождения патриарха Тихона из-под стражи я всякий раз публично произносил его поминовение… Воззвание, выпущенное в 1918 году, с проклинанием большевиков, я читал, но не распространял…»[9]

Многие источники повествуют о страданиях духовенства: епископов, священников и монахов. Но в эти страшные безбожные годы от рук палачей-коммунистов пострадали также миллионы мирян. Многие из них оказались в лагерях и тюрьмах за исповедание Православной веры. Но еще больше было таких, которые попали в мясорубку ГУЛАГа за мнимые или действительные преступления против советской власти и, уже находясь в заключении, открыли для себя богатство благости Божией. Дальнейший путь своей жизни они продолжали, уже озаряемые светом Христовой Истины. Страдания этих людей, вначале не ради Христа и не за Христа, Промыслом Божиим претворялись в крест Христов.

Познав Бога в лагерях и тюрьмах, всем сердцем обратившись к Нему, в дальнейшем они жили верой. Вера во Христа помогала им претерпеть все до конца, сохраниться и выжить, не опуститься и не потерять человеческий облик.

Зимою 1933 г. в место, расположенное недалеко от станции Кемь, прибыла группа белорусов из Минска, из так называемого «Белорусского национального центра», состоявшая из западных белорусов, которые перебрались в Беларусь советскую. Это были прежние члены «Белорусской Громады»[10], которые со временем, сделавшись коммунистами, внесли раскол в эту национальную организацию на территории Западной Беларуси, что находилась под властью Польши. Эта группа оказалась в польской тюрьме и со временем была обменена на польских и белорусских узников, сидевших в советских тюрьмах.

С большим триумфом и помпой ехали эти жертвы польского произвола в советскую Беларусь, в «счастливую, независимую и самостоятельную» социалистическую советскую Беларусь. Курорты, санатории, банкеты, лучшие должности — все было к услугам мучеников-революционеров, которых так мучили фашисты-поляки. Действительно, у них начался сплошной праздник, а не обычная жизнь. Симон Александрович Рак-Михайловский, Игнат Семёнович Дворчанин, Иосиф ЕмельяновичГаврилик были безмерно счастливы. Как же слепы те советские белорусы, что недовольны этим раем! И вся эта группа искренне приветствовала погромы нацдемов с Всеволодом Макаровичем Игнатовским во главе, сама искренне приложила руки к уничтожению национальных антибольшевистских сил в советской Беларуси.

Но тем временем праздник незаметно кончился, начались обычные советские будни. Члены «Громады», прежние депутаты польского сейма, к тому же коммунисты, меньше всего ждали этих будней и начали удивленно озираться вокруг. А вокруг был ужас, а вокруг был погром за погромом. И «громадовцы» задумались. Но думать долго не пришлось, так как вскоре эти обычные белорусские будни зацепили их самих, уверенных в том, что советская власть — счастье белорусского народа.

Они настали, эти будни, неожиданно. И оказались те мечтатели и предатели своего отечества в самой большой из тюрем Минска, на белоруской, но, к сожалению, не своей земле.

Позже, на Соловках, эти белорусы тепло вспоминали польскую тюрьму и противопоставляли ей тюрьму советскую как сплошной ужас, со всеми ее дикими, жуткими порядками.

В минском ГПУ эти «возвращенцы» поняли наконец, что представляет собой советская власть и что такое советская социалистическая Беларусь. Здесь уже были не поляки, против которых можно было произносить речи, призывать к вооруженному восстанию, морочить голову себе и своим людям. Нет, здесь были старобыховские, чаусские, гомельские и минские большевики, которые меньше всего хотели терпеть каких-то дураков, что им поверили и помогали, а потом стали украдкой высказывать свое недовольство советскими порядками.

Несчастные и исхудалые прибыли на Соловки эти господа, ставшие последними невольниками. Среди них самым выдающимся и самым бодрым был Симон Александрович Рак-Михайловский.[11]Этот человек в самом деле открыто и без всякого сожаления говорил: «Так нам и надо». Казалось, что человек, у которого голова была битком набита всяким советофильским мусором, не может так быстро опамятоваться, но у Симона Александровича Рак-Михайловского этот угар развеялся быстро. Он решительно и категорически осуждал всё, во что слепо поверил, и так он казнил себя за прошлое. На Соловках он держал себя независимо, работал на тяжелых физических работах, везде и всегда подчеркивал свою ненависть к большевизму, к Москве и наконец в 1936 году попал в один из соловецких изоляторов.

Бывший учитель Максим Тарасович Бурсевич[12]из письма домой 12.03.1936: «… Обувь и одежда у меня еще есть. Это мне ничего не стоит. Работа моя не тяжелая. Имею время и на окуней сходить. … Горе большое наше, что и говорить, но еще большим оно кажется потому, что о нем говорить нельзя. Сам я виноват, да и не я один. Я смерти скорее на себе ожидал, чем того, что со мной сделали. За то я умнее стал. …»[13]

Высокий, стройный, с синевато-серыми глазами, Петр Васильевич Метла[14] был лирически-тонкой натурой. Рассказывал о Польше, о том, что побудило его сделаться белорусским коммунистом, что привело его к этим страшным трущобам. Он был болен чахоткой, кашлял, а работал на тяжелой, непосильной для него работе. Еще на «Морсплаве», строгая бруски в деревообрабатывающей мастерской, говорил: «Нет, не выдержу! Если бы хоть нормы были меньше!» — и никогда не выполнял норму. А на Соловках пришлось ему копать канавы на мелиоративных работах, и в результате всего попал он в соловецкий госпиталь, откуда тайно вынесли только труп Метлы, а где закопали, никто не знает. Это печальное событие произошло весной 1936 года.

Бледный, с черною бородой, чуть сгорбленный, Игнат Семенович Дворчанин[15] своей манерой разговаривать напоминал профессора. Он никогда не говорил речей, как это делал Симон Александрович Рак-Михайловский, и не ставил точки над «i». Нет, он стремился спокойно все взвесить, переоценить и найти забытый уже путь к собственной нации.

На Соловках держал себя очень порядочно и держался порядочных компаний. Работал вначале на так называемых общих работах, и хотя в отношении его не было никаких претензий со стороны ГПУ, но в 1936 году он тоже попал в изолятор, и после о нем ничего больше не было слышно.

Иосиф Емельянович Гаврилик[16] был типичным крестьянским учителем. Высокий, русоволосый, с рыжеватой бородкой на округлом открытом лице, с чуть курносым носом. От него так и веяло крепким белорусским дядькой. Был он милым человеком, кротким и тихим работником. Он неохотно вступал в разговор, а если начинал говорить, то говорил долго и горячо, словно боялся, что слушатели не поймут его. Чаще всего он бывал один. Ни на ком из этой группы белорусов минская трагедия не отразилась так тяжело, как на этом учителе. Он не мог даже слышать разговоры о Минске, о советской Беларуси, о советском социализме. Так он его ненавидел и так проклинал. И эта страшная травма, этот непреодолимый ужас привели Иосифа Емельяновича Гаврилика к отрицанию самой возможности каяться. Он говорил так: «Я самый несчастный человек, ибо не имею даже права поднять свою голову к небу и полюбоваться на звезды с их вечной и нерушимой справедливостью». И вот он, прежний коммунист, искренне и преданно стал молиться Богу, просил помиловать и простить его, окаянного…

Как-то в конце 1935 года Иосиф Емельянович Гаврилик находился на небольшом острове «Малые зайчики», где он был с несколькими «штрафными». Кто-то из тамошних бывальцев назвал его «коммунистическим монахом». Он был очень измучен, ни с кем не разговаривал, вечерами выходил из барака и за дикой, замшелой скалой становился на колени и долго молился. Уже полубезумного забрали его с тех «Малых зайчиков» и посадили в изолятор, откуда он так и не вышел.

Недобрую славу приобрел себе только один из этой группы —Занич. Он, вернувшись со своими товарищами из-за кордона, занял высокий пост в белорусском государстве, а к тому же руководил плановым отделом Академии наук БССР. В минском ГПУ он держал себя среди своих коллег настолько скандально, что еще в вагоне, когда шли этапом на Соловки, товарищи избили его. На Соловках он был старик и считался инвалидом.

Занич и там пытался доносить на своих товарищей, белорусов-коммунистов, с которыми он был обменен из польской тюрьмы, — Рак-Михайловского, Метлу, Гаврилика, Дворчанина и других, характеризуя их как злейших врагов коммунизма. В письме к начальнику III части он доносил на целую группу политических узников, передавал их разговоры и вместе с этим не брезговал разными бытовыми мелочами, которые запрещались заключенным.

Выдающийся белорусский этнограф Антон Антонович Гриневич[17] совсем седой, с небольшой бородкой, в пенсне, с всегда приветливым лицом и добрыми погасшими глазами, такой непоседливый дедок. Он, как только приехал в 1933 году на «Морсплав», так сразу стал ходить между заключенными и выбирать тех, кто хочет петь. Он был на положении инвалида, ибо совсем был старик.

Целыми днями сидел он и на лоскутках бумаги писал ноты к самым разным песням. Когда был досуг, собирались любители-певцы и под его дирижирование пели. Из-за того, что большинство заключенных были украинцы, пели преимущественно украинские песни, а чтобы позабавить деда, то еще и белорусскую «Як жа мне ня пець, як жа не гудзець».

На Соловках жил Антон Антонович Гриневич, эта живая энциклопедия белорусского народа, в инвалидной комнате. Работать в лагерных «культурно-воспитательных» учреждениях он не хотел, а ни к какой другой работе не был способен. Был он честным и порядочным человеком и таким оставался до 1938 года, пока не покинул Соловки, выбыв неизвестно куда после ликвидации соловецкой тюрьмы.

Соловецкие белорусы не объединялись друг с другом, и у них не было явно выраженной национальной группы, как это было у татар, украинцев, грузин, немцев и представителей других национальностей на Соловках.

Разные были люди, из разных партий и сословий белорусского народа, но только те из них, которые насквозь прогнили и отравились большевистской «наукой» или были физически раздавлены энкавэдистскими кнутами в этом аду на земле, остались «верноподданными». Таких были единицы. Остальные — все, независимо от сословий и партий, были врагами большевизма, истинными сыновьями своей земли, своего народа.[18]

Каток репрессий коснулся и моей семьи. Дедушка по отцовской линии был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу за антисоветскую деятельность.

Если рассмотреть жизнь Ивана Савельевича 1908 года рождения, то жил простой крестьянин, работавший в колхозе. Подумал улучшить жизнь своей семьи и в марте 1941 года завербовался на работу в Кемь. Участвовал в зимней кампании с белофиннами. Как началась Отечественная война, он с первых дней был призван Беломорским военкоматом. 23 октября 1941 года был арестован по обвинению в измене Родине. Как это было, зафиксировано в протоколах допроса. Фашисты регулярно проводили пропагандистско-агитационные акции, сбрасывая на населенные пункты листовки с призывами переходить на сторону немцев. Такую листовку имел неосторожность поднять красноармеец Кольчиба, решил, что сгодится на самокрутку. Но как работал армейский особый отдел, можно догадаться. Судя по протоколу допроса, три сослуживца, якобы, показали, что он склонял их к переходу к финнам. Кольчиба свою вину не признавал.

Подтвердив родство, я получила разрешение, чтобы ознакомиться с материалами дела.[19] Мне сделали копии подлинников, но некоторые документы просто не показали. А пресловутую фашистскую листовку даже передали на хранение. Странный документ, с точки зрения сегодняшнего дня, абсолютно никчемный. Приговор по делу деда работник КГБ Беларуси мне только зачитал: приговорен к расстрелу. Приговор приведен к исполнению в Кемской тюрьме 10 февраля в 1942 году.[20]

Вместе с отцом мы, по возможности, скрупулезно изучали страшные материалы следствия. Узнали, что арест был произведен по доносу троих сослуживцев, что в тюрьме арестованных били бревнами. Но находились люди, которые проникались сочувствием к арестованным. После войны в белорусскую деревню, где жила семья Ивана Кольчибы, приезжал из Карелии мужчина и рассказал семье о расстреле. Имени его, к сожалению, никто не помнит, лишь осталось в памяти, что гость с севера на диву местным жителям парился в бане еловым веником, и он был из г. Волхов, являлся родственником Куренкова Василия из Беларуси, у него была 1 нога и 1 протез. При рассказе очень сильно плакал, вспоминая те страшные события. Семья всегда с благодарностью вспоминала того человека, и я была бы рада, если кто из его родственников, знающих об этой истории, откликнулся. У Ивана Савельевича была особая примета: во время финской войны он был ранен. Пуля попала в лицо, счастливым образом, пройдя через одну щеку, вылетела через другую, оставив характерный след.

Иван Савельевич Кольчибо был реабилитирован в 2001 году, справку о реабилитации родственники получили лишь через 15 лет.[21]

Из воспоминаний моего отца Кальчибо Михаила Ивановича 1936 года рождения: «когда мне было 4 года. мой отец уезжал по вербовке на заработки в Карело-Финскую ССР. Ночью, когда он собирался в дорогу, я проснулся и спросил: «Папа, ты скоро вернешься?», на что он ответил: «Спи сынок, скоро…». В послевоенные годы в БССР обучение в школе после 7 классов было платное, дети погибших во время войны не платили за обучение, но дети врагов народа платили за все и всегда. Пособие по потере кормильца их семьям не выплачивали, поступать в институт на отделение «Иностранный язык» моему отцу, как сыну врага народа, было запрещено.

Мой отец всегда просил меня найти место, где покоится Иван Савельевич. Найти место захоронения репрессированного почти невозможно.

Возвращаясь из Соловков, я остановилась в г. Кемь для посещения мест известных захоронений репрессированных. Там в Благовещенском соборе была открыта экспозиция «Кемь – столица СЛОН», где я познакомилась с автором и организатором экспозиции – журналистом Вероникой Федотовой. Поведав свою историю, она посоветовала мне обратиться в Кемский музей. По дороге в музей местная жительница показала мне место бывшей в те времена тюрьмы, где и содержался мой дед. Там указали лишь на одно захоронение, которое может соответствовать 1942 году, это территория гравийного карьера на въезде в г. Кемь. В 1989 в окрестностях г. Кемь (8-й километр трассы Кемь-Ухта; на время расстрела — 6-й км трассы) сотрудниками Петрозаводской прокуратуры А.Д. Кокковым и П.А. Пономаревым в гравийном карьере были обнаружены человеческие останки с пулевыми отверстиями в черепах. Точное число расстрелянных не установлено. Останки были перезахоронены на Старом городском кладбище. В 1997 на 5 км трассы, недалеко от места обнаружения останков, был установлен памятный крест. В этот же день я посетила это место. На следующий день, встретившись с Вероникой Федотовой, я попросила проводить меня на место перезахоронения останков на Старое кладбище, на месте перезахоронения мне удалось по телефону поговорить с Кокковым Алексеем Дмитриевичем, который рассказал, что останков мужчин было немного, и останки с характерным ранением челюсти он встречал. Я надеюсь, что это и был мой дедушка.

[1]Священник Феодор (Кривонос). У Бога мертвых нет/ Неизвестные страницы из истории Минской епархии (1917 — 1939 годы)./ Издательство: Мн.: МФЦП. – 2007. – 240 С.: Ил. С.224

[2]ГАРФ. Оп. 1. Ед. хр. 2818, Л. З,4

[3]Адамушка У.I. Палiтычныярэпрэсii 20-50-х гадоў на Беларусi. Мiнск, 1994. С. 9.

[4]Леонид Владимирович Моряков15 апреля1958,Минск17 декабря2016) — белорусскийжурналист,писатель,историк,энциклопедист, членСоюза белорусских писателей, правомочен член международного ПЕН-клуба. Исследователь репрессий советских властей на Беларуси. Он восстановил биографии более 20000 репрессированных литераторов, ученых, священников, работников образования и медицины

[5]Маракоў, Л.У.Рэпрэсаваныя — праваслаўныясвяшчэнна- i царкоуна-служыцеліБеларусі 1917-1967. Энцэклапедычныдаведнік: у 2 т. / Л.У. Маракоў. — Мінск :Беларускі Экзархат, 2007. — Т. 1. — С. 464; Т. 2. — С. 656

[6]Судьбы православного духовенства и мирян Витебщины (1917 — 1990). По страницам архивных документов. — Витебск, 2016 // Статистические сведения о духовенстве и приходах Полоцко-Витебской епархии [Электронный ресурс] / Судьбы православного духовенства и мирян Витебщины (1917 — 1990). По страницам архивных документов. — Витебск, 2016. — Режим доступа :http://www.witebsk.orthodoxy.ru/spdmv. — Дата доступа :15.10.2018. Составитель: священник Владимир Горидовец, кандидат богословия.

[7]Новомученики Борисовского благочиния / Белорусская Православная Церковь. Борисовская епархия / Режим доступа :http://www.blagobor.by/blagochinie/martyr — Дата доступа : 15.11.2018.

[8]Житие священномученика Околовича Михаила Федоровича/ ПРАВОСЛАВНЫЙ ЦЕРКОВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ / Режим доступа :https://azbyka.ru/days/sv-mihail-okolovich — Дата доступа : 15.11.2018.

[9]Православная Энциклопедия, Т.18, С.278.

[10]Национально-освободительное движение в Западной Беларуси

Социально-экономическая и национальная политика польских властей на «восточных кресах» вызывала недовольство большинства населения Западной Беларуси, которое непрерывно вело борьбу за свои социальные и национальные интересы. Во главе этой борьбы стояли политические партии и организации, которые делились на два лагеря: национально-демократический и революционно-демократический.

Партии национально-демократического лагеря часто не оформлялись официально, а существовали в виде мелких политических и культурных организаций и товариществ. В Вильно в 1921-1939 гг. существовал представительный орган белорусских партий и общественных организаций — Белорусский Национальный комитет (БНК). Наиболее влиятельной национально-демократической партией была Белорусская христианская демократия (БХД), которая охватила своим влиянием определенную часть белорусов-католиков. Ее лидерами были ксендзы А. Станкевич, В. Годлевский, И. Позняк и др. Центральным органом партии была газета «Белорусская криница». Программа БХД отстаивала основы буржуазного общества, не признавала классовой борьбы и придерживалась теории «самобытности Беларуси», выдвигала требования земельной реформы в пользу крестьянства и др. В 1936 г. БХД была переименована в Белорусское национальное объединение.

В 1925 г. послы сейма В. Рагуля и Ф. Яремич организовали национально-крестьянскую партию — Белорусский крестьянский союз, которая просуществовала до 1928 г. В своей программе она выдвигала демократические требования, выступала за создание Белорусской буржуазной республики, издавала газету «Сялянская нива». В 1929-1930 гг. оформилась национальная группа А. Луцкевича и Р. Островского. В своем органе «Наперад» («Вперед») группа подчеркивала, что «не будет служить ни Москве, ни Варшаве». Главной задачей она видела работу на культурном поприще, в области национального возрождения. В 1930 г. эта группа создала «Центросоюз» (Центральный союз культурных и хозяйственных организаций). В 1926 г. был создан Белорусский институт хозяйства и культуры как национально-просветительная организация. Она создавала клубы, библиотеки, кооперативы. Была запрещена польскими властями в 1936 г.

Во главе революционно-демократического лагеря стояла Коммунистическая партия Западной Беларуси (КПЗБ). Она была создана в октябре 1923 г. как составная часть Коммунистической партии Польши (КПП). Боролась за победу пролетарской революции в Польше, за право самоопределения Западной Беларуси вплоть до отделения от Польши и воссоединения с БССР, за ликвидацию помещичьего землевладения и передачу земли крестьянам без выкупа. В конце декабря 1923 г. в КПЗБ влилась Белорусская революционная организация (БРО), которая выделилась весной 1922 г. из левого крыла партии белорусских эсеров. Руководителями БРО были И.К. Логинович (П. Корчик), А.В. Кончевский, А.Г. Капуцкий.

КПЗБ действовала в условиях глубокого подполья. К началу 30-х гг. она насчитывала 4 тыс. человек. Кроме того, около 3-х тыс. членов партии постоянно находились в тюрьмах. На территории Западной Беларуси действовало 7 окружных и 60 районных комитетов КПЗБ. ЦК КПЗБ издавал газеты «Чырвоны сцяг», «Партработник», журнал «Большевик» и др. на белорусском языке. На польском языке издавались газеты «Куймы бронь», «До вальки», на еврейском — «Ройтэ фон».

Первыми организаторами КПЗБ были С.А. Дубовик, С.А. Ментерс, А.С. Славинский, С.Т. Миллер. Секретарем ЦК КПЗБ с 1926 г. по 1936 г. был И.К. Логинович (П. Корчик). К руководящему активу КПЗБ принадлежали А.А. Ольшевский, Н.С. Орехво, А.Н. Аронштам и др.

Под руководством КПЗБ в январе 1924 г. был создан Коммунистический Союз Молодежи Западной Беларуси (КСМЗБ). Вожаками КСМЗБ были В.З. Хоружая, М.С. Майский, Н.Н. Дворников, С.О. Притыцкий, С.Г. Анисов и др. ЦК КСМЗБ издавал газету «Маладыкамунiст».

Борьба трудящихся шла в разных формах. В 1921-1925 гг. в Западной Беларуси развернулась партизанская борьба. Партизаны громили полицейские участки, жгли помещичьи имения, осадницкие хутора. В 1923 г. общая численность партизан составляла около 6 тысяч. В числе наиболее известных руководителей партизанских отрядов и групп были К. Орловский, С. Ваупшасов, В. Корж, А. Рабцевич, Ф. Яблонский и др.

В результате выборов в сейм и сенат 1922 г. от блока национальных меньшинств, который создали национально-демократические партии, в сейм было избрано 11, а в сенат 3 депутата-белоруса, которые создали в сейме свою фракцию — Белорусский посольский (депутатский) клуб. В июне 1925 г. группа левых депутатов Белорусского посольского клуба вышла из него и создала Посольский клуб белорусской крестьянско-рабочей громады (БКРГ). Деятельностью Громады руководил ее центральный комитет, в состав которого входили члены фракции Громады в сейме: Б. Тарашкевич (председатель), С. Рак-Михайловский (заместитель председателя), П. Метла (казначей), П. Волошин и М. Бурсевич. Принятая в мае 1926 г. программа Громады требовала конфискации помещичьих земель и раздела их между безземельными крестьянами, создания рабоче-крестьянского правительства и установления демократических свобод, самоопределения Западной Беларуси и т.д. Громада издавала газеты. В начале 1927 г. Громада насчитывала более 2 тысяч кружков (120 тыс. членов).

Громада подготовила немало выступлений крестьян против налогового гнета, за освобождение политзаключенных и др. Она вела вместе с Товариществом белорусской школы (ТБШ) культурно-просветительную работу. Напуганное размахом национально-освободительной борьбы правительство разгромило Громаду. В ночь с 14 на 15 января 1927 г. начались массовые обыски и аресты. Без согласия сейма были арестованы руководители Громады — депутаты Б. Тарашкевич, С. Рак-Михайловский, П. Волошин и др. 21 марта Громада была запрещена.

Трудящиеся Западной Беларуси ответили на разгром Громады многочисленными митингами и демонстрациями. Крупная демонстрация состоялась в Косове Полесского воеводства 3 февраля 1927 г., которая была расстреляна, 6 человек убито, несколько десятков ранено. В 1928-1929 гг. состоялся процесс над 56 руководителями и активистами Громады, которые были осуждены на длительные сроки заключения. Дело Громады в 1928 г. стремился продолжить посольский клуб «Змаганне».

Во второй половине 30-х годов, в период борьбы за единый фронт против фашизма и войны, КПП и КПЗБ более реально стали смотреть на вопросы целостности Польши и защиты ее независимости. Они заявили, что поддержат любое демократическое правительство, которое обеспечит народу свободу и будет придерживаться политики мира. В этом и была главная трагедия партии. Сталин начал расправу над КПП и КПЗБ. Вся работа этих партий была сведена к «диверсионной деятельности агентов классового врага». Принимая эту фальшивую версию, ЦК КПП исключил из КПП и КПЗБ ряд известных деятелей, обвинив их в агентурных связях с дефензивой и белорусскими националистами.

11 марта 1936 г. в Минске состоялся закрытый II пленум ЦК КПЗБ, на котором был необоснованно обвинен первый секретарь ЦК И.К. Логинович (Корчик). Его арестовали еще до пленума и постановлением особого совещания при НКВД от 25 июня 1936 г. за контрреволюционную деятельность сослали в исправительно-трудовой лагерь сроком на 5 лет. Решением «тройки» Архангельской области от 15 марта 1936 г. за контрреволюционную агитацию среды заключенных И.К. Логинович был приговорен к высшей мере наказания. Приговором военного трибунала 26 октября 1939 г. он второй раз был приговорен к расстрелу. И.К. Логинович умер 15 апреля 1940 г. в Минской тюрьме.

В организациях КПЗБ были созданы специальные «комиссии чистки» для борьбы с провокаторами. Многие руководители КПЗБ были вызваны в Минск и расстреляны. Летом 1937 г. в Москве было арестовано и расстреляно все руководство КПП. Летом 1938 г. решением Коминтерна КПП, КПЗБ и КПЗУ были распущены.

К концу 1939 г. в Западной Беларуси почти целиком были ликвидированы деятели как коммунистического, так и национально-демократического движения.

[11]Симон Александрович Рак-Михайловский (2 (14) апреля 1885, деревня МаксимовкаВилейского уезда Виленской губернии (ныне Молодечненский район Минской области Белоруссии) — 27 ноября 1938, Минск) — белорусский публицист, редактор, поэт, общественно-политический деятель. Посол сейма Второй Речи Посполитой. Организатор и член ЦК Белорусской крестьянско-рабочей громады(БСРГ), Белорусской народной рады. Переправлен в БССР в октябре 1930 г., арестован 16.08.1933. Привезен с Соловков в Минск и там расстрелян.

[12]Максим Тарасович Бурсевич(псевдоним:Трыліснік;9 августа1890, в.ЧемериСлонимского уезда Гродненской губернии, нынеСлонимский районГродненской области3 ноября1937,Сандармох, Карело-Финская АССР, сейчас Медвежьегорский район,Карелия, Россия, расстрелян

[13]Из семейных архивов внучки Максима Бурсевича – Адерихи Татьяны Игоревны (г. Могилев), со слов внучки «это единственное сохранившееся письмо из Соловецкого заключения от дедушки»

[14]Метла Петр Васильевич (1890, дер. КухтинцыДисненского уезда Виленской губ. (Дисненский район Витебской области Белоруссии) — 12 августа 1936) — председатель, Комиссия Западной Белоруссии при БАН. Бывший депутат Сейма Польши 1922-1927гг. Организатор Белорусской крестьянско-рабочей громады. Переправлен в БССР в октябре 1930 г., арестован 01.09.1933, умер в заключении на Соловках.

[15]Дворчанин Игнат Семёнович (27 мая1895, д. Погири, Гродненская губерния, Российская империя8 декабря1937, Ленинград, СССР) ― белорусский писатель и общественный деятель, депутат в польском сейме. Зам. председателя организации «Змаганне», созданной по инициативе ЦК КПЗБ. Переправлен в БССР в октябре 15.09.1932г., арестован 16.08.1933, расстрелян.

[16]Гаврилик Иосиф Емельянович (1893 г. р., д. КолодчиноВилейского уезд. Виленской губ. — 8 декабря 1937 г., Ленинград, СССР) – белорус, служащий, бывший член КП Западной Белоруссии, зав. сектором исполнения Наркомпроса БССР. Окончил учительскую семинарию. Расстрелян.

[17]Антон Антонович Гриневич (1877—1937) — белорусский общественно-политический деятель, фольклорист, композитор, издатель, музыкальный педагог. Жил в Витебске. Арестован 6 сентября 1933, осужден на 10 лет лагерей. Умер в Соловецком лагере.

[18]Подгайный С. Белорусы на Соловках //Деды. Дайджест публикаций о белорусской истории. Выпуск 12/ Составление, научное редактирование А.Е. Тараса. – Минск: Харвест, 2013. 272 с. С. 163–170.

[19] Архив УКГБ по Могилевской области. Следственное дело №8477-с (Кольчиба Иван Савельевич). Л. 11, 12, 19, 20, 23, 24, 27, 44

[20] Документ о местонахождении под стражей и исполнении приговора. № 34/10-3088ш от 07.06.2019

[21] Справка о реабилитации. ОПРЕДЕЛЕНИЕ №3-Н от 25 января 2001 года

oroik.by